В далекие времена Первого Храма женщине, заподозренной мужем в супружеской измене, но категорически отвергающей эти подозрения, приходилось для доказательства своей невиновности проходить через весьма сложную и унизительную процедуру. Только этим она могла доказать справедливость своих утверждений.

В назначенный коэном (священнослужитель в Храме) день гипотетическая изменница вместе с мужем появлялась в Храме и приносила в жертву мешочек с мукой из ячменя – пищи животных. Подобная жертва, в которую, в отличие от обычной мучной жертвы, не добавлялось оливковое масло, свидетельствовала о том, что женщина подозревается в низком, «животном» поступке. И то, что она навлекла на себя подозрения своего супруга, уже само по себе полагалось следствием недостойного еврейки поведения.

Затем священнослужитель смешивал в глиняном сосуде воду из храмового источника с землей и подводил женщину поближе к жертвеннику.

Сотни, а то и тысячи глаз обычно следили за этой процедурой. В тот момент, когда коэн рывком срывал с женщины головной убор, и ветер с Иудейских гор начинал трепать ее волосы, толпа зрителей возбужденно ахала – не было для замужней еврейки большего позора, чем предстать перед людьми с непокрытой головой.

Трудно сказать, какие чувства переживала в этот момент сама женщина – жгучий стыд смешивался в ней с парализующим страхом, и ко всему этому, наверное, добавлялась обида на мужа за его недоверие к ней.

А коэн тем временем громко, так чтобы слышали все собравшиеся, произносил:

«Если не лежал с тобой мужчина, и если не совратилась ты и не осквернилась втайне от мужа твоего, то не повредит тебе горькая вода, наводящая проклятие. Но если совратилась ты втайне от мужа твоего и осквернилась, и произвел мужчина излияние семени своего с тобой, то сделает Бог тебя предметом проклятия в среде народа твоего тем, что сделает Бог бедро твое опавшим и живот твой опухшим. И войдет эта вода, наводящая проклятие, во внутренности твои, чтобы вспучить живот и опавшим сделать бедро…»

Тут коэн делал длинную многозначительную паузу, предоставляя женщине последнюю возможность отказаться от испытания. В этом случае ей не грозит смертная казнь за измену, так как сам факт измены не доказан судом. Но… она отойдет от жертвенника в том виде, в каком есть – с непокрытой головой – и безропотно примет развод от мужа, то есть косвенно подтвердит его подозрения.

«Амен!» – отвечала женщина, давая свое согласие на испытание.

«Амен!» – заворожено повторяла вслед за ней толпа.

Теперь дороги назад у подозреваемой не было.

Коэн доставал кусочек пергамента, на котором был записан отрывок из Торы с описанием приводимой процедуры, высоко поднимал его вверх и на глазах толпы сжигал его, бросая пепел во все тот же глиняный сосуд. И снова толпа ахала от страха – страшно было видеть, как горят слова святой Торы, как огонь стирает с пергамента само имя Творца. Ибо на Его суд выставлено преступление, попирающее самые главные, самые фундаментальные Его законы.

Следующим движением коэн бросал на жертвенник принесенную женщиной и ее мужем ячменную муку и, когда она сгорала, подносил к губам женщины глиняный сосуд.

В наступившей тишине женщина выпивала до дна горькую воду и еще несколько минут продолжала стоять у жертвенника.

Если с ней ничего не происходило, то это считалось окончательным доказательством ее невиновности. И тогда под восторженные крики толпы коэн набрасывал на ее голову платок, и муж уводил ее в сторону. Теперь он должен был купить ей дорогой подарок в знак признания своей вины за ложные подозрения. А за то, что супруг заставил пройти свою «половинку» через ритуал публичного унижения, он теперь не мог развестись с ней по какой бы то ни было причине до конца жизни. Кроме того, считалось, что женщина, с честью выдержавшая испытание «горькой водой», будет в самое ближайшее время вознаграждена Богом тем, что забеременеет и родит сына.

Но бывало и так, что, отпив из глиняного сосуда, подозреваемая замирала. И вдруг, через мгновение, ее лицо начинало покрываться трупными пятнами, живот разбухал и разбухал, и она валилась замертво – это и было доказательством ее измены мужу и страшной расплаты за эту измену.

Вера в силу «горькой воды» Храма была так велика, что о ней складывалось немало легенд. По одной из них, женщина, справедливо заподозренная мужем в измене, решив сохранить семью, согласилась на испытание «горькой водой». Но, зная, что она его не выдержит, послала в Храм вместо себя свою сестру­-двойняшку. Так как ее сестра была верна своему мужу, то вода, разумеется, ей не повредила. Однако, когда она вернулась домой, сестры встретились и поцеловались друг с дружкой. И в тот же самый момент на лице неверной жены проступили трупные пятна, и она мертвая упала на пол.

Во всяком случае, еврейские хроники подтверждают действенность столь необычного способа проверки супружеской верности, и многие психологи склонны им верить. По их мнению, сам этот мистический ритуал, особенно в ту экстатическую эпоху, должен был приводить женщин в неизъяснимый священный трепет. И потому те из них, кто чувствовал, что их совесть нечиста, и в самом деле могли умирать от разрыва сердца или от кровоизлияния в мозг. А в последнем случае на их лице действительно могли появляться, само собой, не трупные, но весьма заметные пятна.

Любопытно, что уже в эпоху Второго Храма это испытание было отменено: «горькая вода» в этом Храме перестала действовать. Сами священнослужители объясняли неожиданную метаморфозу тем, что данное испытание могло выявить истину только в том случае, если сам супруг был чист, то есть никогда не изменял своей жене. Но, так как под влиянием греческих захватчиков нравы в еврейской среде резко изменились, и многие мужчины уже не считали нужным хранить супружескую верность, то испытание утратило свою точность и свой смысл.

Напомним, что вся вышеописанная процедура совершалась с женщиной, не уличенной в супружеской неверности, но лишь подозреваемой в ней со слов мужа. При этом ревнивый супруг либо сам видел, либо знал с чужих слов, как она входила в некое помещение вдвоем с мужчиной, или в то помещение, в котором уже находился мужчина.

Супружеская измена всегда считалась у евреев одним из самых тяжких преступлений, причем не только против супруга, но и против самого Бога.

И потому, в случае, если факт измены считался однозначно доказанным, то Тора требовала смертной казни как для женщины, так и для ее любовника:

«И тот, кто прелюбодействует с замужней женщиной, тот, кто прелюбодействует с женой ближнего своего – смерти пусть будет предан прелюбодействующий и прелюбодействующая».

(Левит, 20:10)

Более того, этот закон распространяется не только на замужнюю женщину, но и на девушку, уже обрученную со своим женихом – об этом прямо говорится в последней книге Торы «Дварим» («Второзаконие»):

«Если возьмет человек жену, и войдет к ней, и возненавидит ее, и возведет на нее напраслину, и распустит о ней дурную славу, и скажет: „Эту женщину взял я себе и вошел к ней, и не нашел у нее девства, то пусть отец и мать девицы предпримут действия и вынесут признаки девства девицы к старейшинам города, заседающим в суде. И отец девицы скажет старейшинам: „Свою дочь я отдал этому человеку в жены, а он возненавидел ее, и вот возводит напраслину, говоря: „Не нашел я у твоей дочери никакого свидетельства девства“, но вот доказательство девства моей дочери!“. И разложат то, что скрывало истину перед старейшинами этого города. И старейшины того города возьмут этого человека и накажут его. И взыщут с него сотню серебром и отдадут отцу девицы, ибо распустил тот дурную славу о девице в Израиле. А ему будет она женой, не может он развестись с ней все дни жизни своей. Но если верно оказалось это, не найдено было девства у девицы, то пусть девицу отведут ко входу в дом ее отца, и горожане забросают ее камнями, и она умрет, ибо совершила гнусное дело в Израиле, распутничая в доме отца своего: искорени же это зло из своей среды“ (Второз, 22:13:21).

Итак, еврейский закон однозначно требует смертной казни за супружескую измену. И закон этот одинаков для всех, независимо от положения, занимаемого человеком в обществе. Вспомним, что пророк Натан, узнав о романе царя Давида с замужней Бат­Шевой (Вирсавией), приходит к царю и прямо говорит о том, что тот заслуживает смертной казни, и он намерен требовать для него таковой в суде.

Однако на практике смертная казнь по отношению к замужней женщине и ее любовнику применялась крайне редко даже во времена Первого и Второго Храмов.

Во-­первых, потому, что крайне редки были сами случаи супружеской измены.

Во-­вторых, по той причине, что смертная казнь утверждалась Сангедрином только в том случае, если сам факт измены был однозначно доказан, то есть прелюбодей и прелюбодейка были застигнуты в момент полового акта, и этому есть, как минимум, два свидетеля. Два – потому что еврейские мудрецы, предвосхищая сюжет шекспировской трагедии, поняли, что всегда может найтись мужчина, который захочет оболгать жену в глазах мужа. Но так как практически непредставима ситуация, при которой за интимной близостью двоих наблюдали сразу два и более человека, да еще готовых об этом свидетельствовать, то понятно, что и случаи смертной казни за прелюбодеяния были необычайно редки.

И в наши дни для доказательства факта супружеской измены в раввинатских судах требуют однозначных свидетельств этой измены. Так как при разводе супружеская неверность считается настолько тяжким преступлением, что жена, изменившая мужу, теряет право на алименты и оказывается в проигрышной позиции при разделе имущества, то многие обманутые израильские мужья нанимают частных детективов. И платят сыщикам за то, чтобы они факт неверности зафиксировали на видеопленку. Но даже наличие видеопленки не всегда оказывается достаточным. Например, известен случай, когда еврей продемонстрировал суду видеопленку, на которой его жена и ее любовник лежат рядом на кровати в нижнем белье, но не более того.

Ну и что?! – спросил мужа председатель раввинатского суда. – Это еще ничего не значит. Может быть, они просто устали и прилегли на минутку?

В нижнем белье? – с иронией спросил муж.

Так ведь у нас жарко! – ответил раввин. – Вот они и немного того, разделись…

В 2005 году израильские юристы решили сильно осложнить жизнь частным детективам, занимающимся охотой на неверных супругов. Против сыщиков было подано несколько исков по обвинению во вмешательстве в частную жизнь с требованием выплатить астрономические суммы компенсации. Так что теперь представителям этой профессии приходится помнить: они могут не только заработать большие деньги, но и заплатить высокую цену за капризы своих клиентов.

Но вернемся к рассказу об отношениях евреев к прелюбодеянию. После разрушения Второго Храма и окончательной утраты евреями своей государственности смертная казнь за супружескую измену уже не применялась, однако большинство законов, касающихся адюльтера, осталось в силе. Более того, они были детализированы и даже несколько ужесточены.

Согласно Галахе, еврейская женщина должна вести себя предельно скромно и не давать даже повода для подозрений в супружеской измене. В связи с этим, ей категорически запрещено даже на несколько минут оставаться в закрытой комнате наедине с мужчиной, не являющимся ее мужем или сыном. Если ей назначена аудиенция даже у раввина, то дверь в комнату, в которой они говорят, должна быть приоткрыта, так чтобы каждый при желании мог увидеть, как они беседуют.

В то же время, если в помещении находится несколько мужчин, то женщина может запереться с ними в комнате – считается, что в этом случае они не позволят себе по отношению к ней каких-либо развратных действий.

Само прикосновение еврейской женщины к постороннему мужчине, даже случайное, какой-­либо частью тела крайне нежелательно, она не должна на улице проходить между двумя мужчинами и т. д.

В случае, если еврейскому мужу стало известно об измене жены, она становится для него запретна – он больше не может с ней спать и должен как можно скорее дать ей развод.

Этот закон привел к одной из самых больших личных трагедий в истории современной израильской культуры. В 80­-х годах XX века группа представителей израильского искусства во главе с известным израильским актером и режиссером Ури Зоаром (его фильм «Подсматривающие» стал первым израильским фильмом, удостоенным главного приза Каннского фестиваля) решила «вернуться к ответу», то есть начать вести религиозный образ жизни.

В состав этой группы входил и самый близкий друг Ури Зоара замечательный израильский бард Арик Айнштейн со своей женой Аленой.

Но в период их бурной молодости Алена часто изменяла мужу, что приводило к громким скандалам в среде израильской богемы. И, само собой, Айнштейн знал об этих изменах. Став религиозной еврейкой, Алена заявила мужу, что они не могут жить вместе, так как она из-­за ошибок молодости для него «запретна». Для Арика Айнштейна, безумно любившего жену и прощавшего ей все, это стало настоящим потрясением. Но Алена была неколебима, и они развелись.

Предусмотрели еврейские мудрецы и то, что неверная жена не может быть счастлива в повторном браке: после развода ей категорически запрещено сочетаться браком с мужчиной, с которым она изменила мужу. А ее дети, рожденные от этой связи, объявляются незаконнорожденными – «мамзерами». Им запрещено жениться на еврейках, и они, по сути дела, становятся изгоями в собственном народе.

Кстати, согласно Талмуду, таким мамзером был и Иешуа Бен­ Пандира или Иешуа ха­Ноцри, вошедший в мировую историю под именем Иисуса Христа.

Существуют две еврейские версии происхождения Иешуа, которые расходятся только в деталях. В обоих из них рассказывается, что родители Иешуа – Йосеф и Мирьям (Иосиф и Мария) жили в тогда еще совсем небольшом городке Нацерете (Назарете), где все жители хорошо знали друг друга. Красота и молодость Мирьям привлекли к себе внимание их соседа. Однажды, воспользовавшись тем, что Йосеф, будучи богобоязненным человеком, задержался на вечерней молитве, которая у евреев начинается после выхода звезд, этот сосед проник в дом молодых супругов и обманом овладел Мирьям.

По версии апокрифического текста «История о повешенном, или История Йешу из Нацрата», впервые вышедшем в русском переводе в 1985 году, этим подонком был сосед Йосефа еврей Йоханан – он выдал себя за мужа Мирьям, воспользовавшись полной темнотой. О том, что она переспала с другим мужчиной, Мирьям поняла лишь, когда Йосеф вернулся с молитвы и захотел исполнить свои супружеские обязанности. По версии трактата Талмуда «Шаббат», отцом основоположника христианства был римский солдат Пандира, который сумел на какое­-то время склонить Мирьям к взаимности (именно поэтому Талмуд называет Иисуса Иешуа Бен ­Пандира – сын Пандиры).

Дальше версии практически совпадают. Почувствовав, что забеременела, Мирьям обо всем рассказала мужу. Тот направился к раввину за советом, и приговор раввина был однозначный: Мирьям носит в себе мамзера, и они должны немедленно развестись. Однако Йосеф слишком любил жену, чтобы пойти на такой шаг. Решив скрыть от земляков ее беременность и рождение ею ребенка от другого мужчины, он направился с беременной Мирьям в Бейт­Лехем (Вифлеем), где у них жили родственники. Опасаясь злых языков, он сам принял у нее роды, и уже затем с младенцем они направились к родственникам, заявив тем, что приехали с новорожденным сыном навестить их и сделать ему обрезание именно в Бейт­Лехеме, среди своих. Однако эти его слова вызвали недоумение у родственников: ведь переезд с места на место с роженицей и ребенком, которому еще не сделали обрезание, считается нежелательным.

Вскоре Йосефу стало понятно, что рано или поздно слухи из Нацерета дойдут до Бейт­Лехема, и он поспешил уехать с женой в соседний Египет, где тогда жила большая еврейская община, и где их никто не знал. Спустя несколько лет Мирьям и Йосеф вернулись в родной Нацерет в надежде, что вся эта история забылась, и никто не вспомнит о позорном статусе их старшего сына. Однако главный раввин города, произведя несложные вычисления, понял, что Иешуа и есть тот самый ребенок, что был зачат от преступной связи. Тогда он огласил тайну его рождения на весь город, чтобы предотвратить будущий брак Иешуа с какой­-либо из еврейских девушек – в соответствии с ограничениями, накладываемыми на мамзера.

Тем не менее, согласно Талмуду, Иешуа проявил большие способности к изучению Торы и вскоре стал одним из учеников выдающегося раввина своего времени, одного из авторов трактата «Пиркей авот» раби Иешуа Бен ­Парахая. (Это породило известную еврейскую поговорку о том, что «мамзеры смышлены», и по сей день в еврейских семьях, чтобы не сглазить делающего особые успехи мальчика, его полушутливо­-полуиронично называют «мамзером».)

Когда царь Александр Яннай начал преследования «пирушим» (то есть толкователей – тех самых еврейских мудрецов, которые в «Новом завете» называются «фарисеями»), Иешуа Бен ­Пандира вместе со своим учителем отправился в Египет. Уже накануне возвращения на родину, в Эрец­Исраэль, учитель и ученик поссорились, и Иешуа Бен ­Пандира остался в Египте, где начал постигать уже не еврейскую, а египетскую мудрость в одном из тайных египетских храмов. Нужно сказать, что Талмуд в крайне жестких выражениях осуждает поступок раби Иешуа Бен­ Парахая, который не только не сумел удержать любимого ученика, но и еще больше оттолкнул его от себя. Лишь спустя много лет он снова появился в родных местах, овладев египетской магией – и именно этим, дескать, и объяснялась его способность творить чудеса и исцелять людей.

В связи с этим становится понятно, что многие высказывания Иисуса против «фарисеев» («пирушим» – толкователей), являвшихся духовными учителями и законодателями еврейского народа в тот период, продиктованы отчетливо проявляющимся в нем «комплексом мамзера».

Читатель, который уже понял, насколько сурово относится иудаизм к неверной жене, вправе задаться вопросом о том, каково отношение еврейской традиции к измене со стороны мужа?

В сущности, ответ на этот вопрос уже был дан в рассказе о «горькой воде»: измена мужа осуждается в той же степени, что и измена жены. Не случайно, еще во времена Первого Храма коэн предупреждал супруга, что если он сам не хранит верность той, которая посвящена ему по закону Моисея и Израиля, то испытание «горькой водой» бессмысленно. В случае, если жена уличает мужа в измене, она так же, как и он, вправе требовать от него немедленно дать ей развод, в ходе которого она может получить существенные имущественные преимущества.

Мужчина, сожительствующий с чужой женой, считался таким же прелюбодеем, как и она. И, если в древней Иудее ему грозила смертная казнь, то в Средние века его могли просто изгнать из общины. В случае же если его любовницей была незамужняя женщина, то против него могли быть применены различные финансовые санкции, о которых будет рассказано чуть позже.

Но, повторим, вплоть до начала ХХ века супружеская измена была в еврейской среде явлением крайне редким. Однако в новое время все меняется, и, скажем, в современном Израиле во взаимных изменах в ходе опросов признались более 50% супружеских пар. Учитывая высокую долю супружеских измен в современном еврейском обществе, а значит, и высокую вероятность рождения тайных «мамзеров», некоторые израильские раввины, проводя бракосочетание светских пар, намеренно отклоняются от Галахи и делают такой брак, по сути дела, незаконным. А если женщина не связана узами брака, то рожденный ею ребенок – не важно от какого мужчины – уже не считается «мамзером».

Как легко заметить из всего вышесказанного, ребенок, рожденный незамужней девушкой от постоянной или случайной связи, мамзером, то есть незаконнорожденным не является – ведь его мать не была никому «посвящена», ни с кем не стояла под хупой и никому не давала клятвы верности.

Поведение такой девушки, разумеется, осуждается обществом, но вот ее дети считаются полноправными членами общины, на которых не накладываются те страшные ограничения, которые накладываются на мамзера.

Точно так же Галаха относится и к ребенку, рожденному вне брака от еврейки, находящейся в гражданском браке с неевреем. Дело в том, что такой брак, который, естественно, не сопровождался хупой и всеми связанными с ней обрядами, является с точки зрения иудаизма как бы несуществующим. Соответственно, еврейка, вышедшая замуж за нееврея по нееврейским законам, формально не имеет перед ним никаких обязательств, кроме моральных, и вольна делать все, что ей заблагорассудится – ее дети считаются евреями и ее и только ее детьми, отец которых как бы неизвестен.

Иное дело, что на практике еврейка, решившая выйти замуж за нееврея, изгонялась из еврейской общины, и ее родители отмечали по ней семь дней траура как по умершей, ибо она нарушила один из главных запретов иудаизма – запрет на сексуальные контакты с неевреем (см. раздел «Секс с неевреями»).

Лишь в случае, если ее муж был готов пройти гиюр, то есть стать евреем, еврейская община принимала такую семью, но в такой ситуации на нее тут же распространялись и все еврейские запреты – ведь речь шла уже об обычной еврейской семье.

Все эти вроде бы давно отошедшие в прошлое законы приобрели особую актуальность в связи с приездом в Израиль в начале 90­х годов XX века сотен тысяч смешанных семей из бывшего Советского Союза. Тысячи неевреев за эти годы прошли гиюр, превратив себя и своих детей в полноправных евреев, а свои семьи – в обычные еврейские семьи. В то же время семьи, один из супругов в которых не является евреем, не считаются еврейскими и все свои проблемы, включая процедуру развода, им приходится решать, в отличие от евреев, не в раввинатских судах, а в судах по делам семьи. Многие евреи, кстати, считают, что это ставит неевреев в преимущественное положение и требуют, чтобы евреям также разрешили разводиться через суды по делам семьи, так как раввины подчас настолько озабочены поисками путей примирения супругов, что растягивают дела о разводе на несколько лет, а иногда – и на многие годы.

Впрочем, ряд крупных современных раввинов считает, что если факт супружеской измены доказан, или супруги, требующие развода, уже разъехались и не живут под одной крышей, то сам развод следует произвести как можно скорее. Хотя бы для того, чтобы избежать рождения мамзера – а ведь именно мамзером будет считаться ребенок, рожденный женщиной от любовника до тех пор, пока она пусть даже формально находится в браке.

В сущности, мамзером объявляется любой ребенок, появившийся на свет в результате любой из вышеназванных и запрещенных Торой сексуальной связи.

В современном Израиле живет около 500 мужчин и женщин, которые официально внесены в регистрационные книги как мамзеры и потому не могут сочетаться религиозным браком с потомственными евреями – им приходится жениться либо на нееврейках, окончательно порывая таким образом с еврейским народом, либо на «гийорет», то есть на девушках и женщинах, прошедших гиюр, перешедших в иудаизм – как правило, репатриантках из бывшего СССР, не являвшихся еврейками, но приехавшими в Израиль в рамках Закона о возвращении.

История многих живущих в Израиле мамзеров, так и не сумевших вступить в брак, поистине трагична. Например, мамзерами числятся шестеро детей одного из выходцев из Марокко.

В начале 50-­х годов XX века он, будучи совсем молодым человеком, выехал в Израиль, оставив свою молодую жену на родине. Та в итоге отказалась ехать в Израиль и направилась в США, но вот вся ее семья, включая ее младшую сестру, перебралась на землю предков. В один ужасный день молодой человек встретил сестру своей жены, на правах бывшего родственника начал помогать ей обустраиваться на новом месте, и вскоре между ними возникла любовь. Они поженились, родились дети. Однако мать новобрачной сообщила в раввинат, что ее старшая дочь жива и здорова, и с этого момента все потомство молодой семьи было объявлено мамзерами – на том основании, что был нарушен закон Торы, запрещающий мужчине жениться на сестре его первой жены, пока эта жена жива.

Еще более печальна история двух семей мамзеров, корни которой уходят во времена Холокоста. В эти страшные годы судьба развела двух евреев – мужа и жену – по разным концлагерям, каждый из них в итоге стал считать своего супруга погибшим. После окончания Второй мировой войны оба они, ничего не зная друг о друге, создали новые семьи, у обоих родились дети. И как­-то раз две семьи столкнулись друг с другом на тель­-авивской набережной. Поняв, что им необходимо срочно развестись, бывшие супруги бросились в раввинат, и там им объявили, что дети, рожденные у них в новых браках, являются мамзерами, так как до развода они считаются мужем и женой, а их дети от второго брака – плодом супружеской измены.

Многие светские общественные деятели современного Израиля обращают внимание на жестокость законов Торы, связанных со статусом мамзера и требуют либо их отмены, либо введения в стране института гражданского брака, которым, помимо прочих, могли бы сочетаться и мамзеры. Авторам этой книги как-­то пришлось стать свидетелями достаточно жесткого спора между одним из таких деятелей, депутатом Кнессета Йосефом Парицким и раввином Шломо Ашкенази.

– Я не понимаю, отказываюсь понимать, – горячо говорил Парицкий, – почему вину за грехи родителей должны нести дети! Допустим даже, что женщина, изменившая мужу, совершила преступление, хотя это тоже спорный вопрос. Но почему из-­за нее должны страдать дети, которые ни в чем не виноваты?! Почему им нельзя вступать в брак с другими евреями, почему их объявляют изгоями?!

Дети в таком случае действительно ни в чем не виноваты, и их можно только пожалеть, – отвечал раввин. – Они действительно расплачиваются за грех своей матери. Но возьмем случай, когда женщина, являющаяся носительницей СПИДа, рожает ребенка, страдающего от рождения этим заболеванием. Разве на такого ребенка не будут наложены определенные ограничения. Разве, когда он вырастет – если вырастет! – ему следует разрешить беспрепятственно вступать в интимные отношения с другими людьми? Нет, он, как и его мать, является разносчиком СПИДа, и для брака и интимной жизни ему следует искать себе подобных…

– Но это – СПИД! Тут действительно как бы все понятно, – возразил Парицкий. – Но дети, рожденные в результате супружеской измены, могут быть вполне физически и умственно здоровы, они не представляют никакой опасности. По какому же праву вы сравниваете столь несопоставимые вещи?!

Они не так уж несопоставимы, – ответил раввин. – Согласно Торе, дети, рожденные в результате адюльтера, несут на себе нечистоту от рождения. Да, она не видна в микроскоп, ее не уловит ни один анализ мочи или крови, это – духовная, нематериальная нечистота, но она также несмываема и непобедима, как СПИД. И так же, как женщина, ведущая беспорядочный образ жизни и заразившаяся в результате него СПИДом, должна сознавать, чем обернется ее поведение для ее ребенка, так же и еврейка, изменяющая мужу, должна понимать, к каким страшным последствиям может привести ее измена прежде всего для ее потомства. А так как женщине, как правило, свойственно думать о судьбе своих детей, то сам институт «мамзера» был тем фактором, который – наряду с прочими – приводил к тому, что еврейская женщина стремилась сохранить верность мужу. Даже если представить, что она его разлюбила, что она – это я уже перехожу на ваши, светские понятия – полюбила другого человека, то она сначала должна развестись с мужем, а потом уже позволить себе близость с новым избранником. На мой взгляд, это морально и логично.

– Хорошо, – чуть отступая назад, парировал Парицкий. – Давайте допустим, что женщина, сознательно изменившая мужу и зачавшая, состоя в браке, ребенка от любовника, должна быть наказана через детей – пусть мучается, видя, какую судьбу она им уготовила, хотя, повторяю, я с этим категорически не согласен. Но ведь есть и другие случаи. Что вы скажете об истории, когда супруги создали новые семьи, считая друг друга погибшими и имея основания так считать?! По какому праву вы наказываете их детей?!

Я знаю эту историю, – произнес, склонив голову, раввин. – Это и в самом деле большая, горькая трагедия…

– Так помогите хотя бы этой семье! Снимите с них статус мамзеров!

Я бы с удовольствием это сделал, если бы это было в моей воле. Любой раввин это сделал бы, если бы это было в его воле. Увы, это – закон Торы, а законы Торы даны нам Творцом, они абсолютны и не подлежат пересмотру. В данном случае мне остается только скорбеть вместе с вами, но никто не может отменить законы Творца. Если продолжать аналогию со СПИДом, то это можно уподобить тому случаю, когда заражение произошло отнюдь не по вине женщины, а в результате врачебной ошибки. Но ее дети все равно остаются носителями СПИДа, и их можно лишь жалеть, но я бы не рекомендовал вступать с ними в брак.

В итоге, разумеется, каждый из участников этого спора – и раввин, и политик – остались при своем мнении. И, думается, у них обоих было на это право, у каждого из них была своя правда. Нам же остается в заключение заметить, что институт мамзеров, наряду с другими юридическими и моральными нормами иудаизма и в самом деле был на протяжении многих столетий одним из тех факторов, благодаря которому супружеская измена была среди евреев крайне редким явлением.

Что касается вышеприведенного парадокса, согласно которому супружеская измена еврейки, находящейся замужем за неевреем, не приводит к рождению мамзера, то, чтобы окончательно выяснить этот вопрос, мы обратились с ним сначала к простому учащемуся ешивы, а затем и к известному иерусалимскому раввину раву Иегуде Гордону.

Учащийся ешивы с ходу заявил, что мы не правы: неважно с кем и в каком браке находится еврейка – в любом случае ее связывают некие брачные узы, некие обязательства перед мужем, а значит, зачатый ей в результате супружеской измены, то есть прелюбодеяния, ребенок будет считаться мамзером – незаконнорожденным.

Рав Иегуда Гордон, услышав наш вопрос, некоторое время молчал, а затем сказал:

– А для чего вам это нужно знать?

Пришлось на ходу придумывать историю о знакомой, которая изменила мужу­-нееврею и забеременела от любовника.

Мне бы не хотелось отвечать на этот вопрос женщины, которая не только не заслуживает уважения, но и наоборот, достойна всяческого осуждения, самых резких слов, какие только возможны, – ответил рав Гордон. – Мои симпатии в данном случае на стороне ее мужа, которому можно только посочувствовать, что ему досталась в жены такая дрянь.

Нам опять пришлось на ходу перестраиваться и сознаться, что вопрос интересует нас только теоретически.

Теоретически и практически, – сказал тогда рав Гордон, – если женщина не находится в браке, осуществленном в соответствии со всеми нормами Галахи, то ее дети не являются мамзерами. Однако я считаю, что эту точку зрения ни в коем случае нельзя афишировать, так как она может привести к ложному пониманию того, что в случае браков с неевреями иудаизм одобряет супружеские измены. Это действительно глубоко ложный вывод из того, что я только что сказал. Да, на ее ребенка не ложится клеймо мамзера, как это было бы в случае, если бы она находилась в браке с евреем. Но при этом сама женщина, решившая связать свою судьбу с неевреем, а затем изменившая ему без развода, достойна такого же осуждения и такого же презрительного отношения, как и изменившая еврейскому мужу еврейка.

В связи со всем вышесказанным у вдумчивого читателя наверняка возник вопрос о том, как современные раввины относятся к бракам и к супружеским изменам в семьях выходцев из СССР, в которых оба супруга являются евреями? Ведь будучи в течение многих десятилетий оторванными от своих национальных и религиозных традиций, они тоже почти никогда не заключали браки в соответствии с законами иудаизма – советские евреи не ставили новобрачным хупу, не заставляли их подписывать ктубу и произносить ритуальную фразу «Вот ты посвящаешься мне по закону Моисея и Израиля». Нет, в бывшем СССР евреи, как и все остальные, просто играли обычные «комсомольские» свадьбы. Следует ли из этого, что их брак является незаконным, а ребенок, рожденный в результате измены в таком браке, также не является мамзером?

Решая этот вопрос, современные раввины пришли к выводу, что ТАК КАК СОВЕТСКИЕ ЕВРЕИ ПРОСТО НЕ ИМЕЛИ ВОЗМОЖНОСТИ СОЧЕТАТЬСЯ БРАКОМ ПО ЕВРЕЙСКИМ ЗАКОНАМ, ТО К БРАКАМ МЕЖДУ ДВУМЯ ЕВРЕЯМИ, ЗАКЛЮЧЕННЫМ В СОВЕТСКОМ ЗАГСЕ, СЛЕДУЕТ ОТНОСИТЬСЯ ТАК, КАК ЕСЛИ БЫ ОНИ ПРОВОДИЛИСЬ В ПРИСУТСТВИИ РАВВИНА ПО ВСЕМ ЕВРЕЙСКИМ ЗАКОНАМ.

А это, в свою очередь, означает, что если женщина, состоящая в ТАКОМ браке, родит ребенка не от мужа, а от любовника, то он будет мамзером со всеми вытекающими отсюда последствиями.


Марк Котлярский, Петр Люкимсон. Фото: Avi Ohayon. GPO. Продолжение следует

Предыдущие главы книги «Все евреи делают это» об иудейских традициях семейной и интимной жизни читайте здесь.⊥

Метки:


Читайте также